Капитан Ульдемир. Властелин [сборник Литрес] - Владимир Дмитриевич Михайлов
– Это нас не устраивает. Ибо аренда лишит нас права обращаться с упомянутыми эпизодами в соответствии с нашими концепциями, – возразил Историк, а Советник поддержал его.
Так что на этом этапе переговоров соглашение достигнуто не было.
4
– А если это он тебя подослал, то я тебя просто убью!
Выкрикнув это, она метнулась к выходу и хлопнула дверью так, что на меня обрушился ветер. Нет, чего-то в ней все-таки не хватало для подлинной Жемчужины Власти, как я это понимаю. Плавности движений, умения говорить так, словно за каждым словом скрывается вагон мудрости, царственного – лениво-пренебрежительного взгляда… Бывало, она смотрела, как море, иногда – как кошка, а случалось – и вообще никак не смотрела, а просто закрывала глаза. Одним словом, нормально-ненормальная молодая женщина, среднее арифметическое взбалмошной девчонки и многоопытной старой ведьмы.
Стыдно признаться, но мне было с ней хорошо. И все же чувствовал я себя не наилучшим образом. Потому что во снах ко мне приходила Эла. И смотрела печально. Хотя не говорила ни слова.
Нет, формально все было – лучше не придумаешь. Не успев по-настоящему приехать, я стал – не знаю точно, каким по счету, но во всяком случае одним из первой десятки сановников огромной Державы. Как говорится, ел на золоте, спал на лебяжьем пухе. Если бы я направлялся сюда, чтобы изловчиться и ухватить фортуну за хохол, то большего и желать было бы невозможно.
Однако меня привели сюда совсем другие соображения. И вот в этом плане я сидел на мели – и так основательно, что никакому приливу было меня не поднять.
Я был всеми уважаемым и (очень сильно подозреваю) ненавидимым Советником Супруги и Жемчужины Власти. Теоретически то была наилучшая позиция для ненавязчивого влияния на самого Властелина: жены в таких ситуациях работают как идеальный сверхпроводник – если только вы правильно подключили их к своему генератору политических и прочих идей. Но это – теория. Что же касается практики, то ко мне-то Ястра подключилась, но другой конец этой связи – выход на Властелина – был то ли напрочь обрублен, то ли, самое малое, наглухо заизолирован и заблокирован. Так что ни малейшего напряжения в цепи не возникало. Иных же путей к Властелину, во всяком случае до самого последнего времени, я не видел – хотя бы потому, что у него действительно были некоторые основания относиться ко мне, мягко говоря, с неприязнью.
То, что девица – я имею в виду Ястру – после выполнения всех ритуальных обрядов на какое-то время отшатнулась от него, можно считать совершенно нормальным. Даже в мои времена (хотя и не в моей стране) можно было схлопотать вполне уютный срок за изнасилование собственной жены. А Ястра тогда даже супругой не была.
Но вот именно – на какое-то время. Потому что немного спустя очень большой пакет соображений – политических, престижных, династических, бытовых и прочих – заставил бы ее смягчиться. Тем более что в ее (и не только в ее) возрасте потребность в любви вовсе не исчерпывается платоникой, а Властелин – мужчина, безусловно, приятный на взгляд, в этом я ему не соперник, да и все остальное у него вроде бы в порядке. Я прекрасно понимал, что подвернулся ей под руку как раз в те минуты, когда ей самой страшно хотелось изнасиловать хоть кого-нибудь в отместку за учиненное над нею, – а солдат охраны успели расхватать горничные и кухарки. Нет, я, конечно, не хочу сказать… Собственно, у меня нет серьезных оснований полагать, что она… Ну ладно. Одним словом, я подвернулся, стал ее соучастником в свершении акта мести (потом она пыталась мне втолковать, что такой ритуал тоже существовал в свое время, но не афишировался и постепенно заглох – после какого-то очень уж громкого скандала не то шесть, не то семь поколений назад). Что сделано – сделано, и она имела полное право и возможность наутро вытурить меня на все четыре стороны, а я не стал бы обижаться, потому что, с одной стороны, мне были оказаны помощь и гостеприимство, а с другой – я их отработал, так что никто из нас не остался никому должен. Но она меня не вытурила.
Может быть… А черт его знает. Нет, вероятно, все-таки потому Ястра меня не выпроводила, что… Ну, в общем, ночью, когда это все происходило, я как-то помимо воли стал думать, что это не какая-то малоизвестная инопланетянка, но та, которой у меня больше не было. Знал, конечно, что не она, их не спутаешь. Но – стало так казаться. И поэтому я был – одним словом, как если бы она вернулась, и мы на одну ночь оказались вдруг вместе, и все, что я к ней чувствовал и что осталось невыраженным, надо было в эту ночь выразить – и не словами. Сам не думал, что во мне еще столько нежности; казалось, все умерло, ушло. Короче – Ястру, как я понимаю, эта нежность и свела с пути: после насилия-то! А она, как потом уже выяснилось, человек привязчивый. И было мне велено остаться. Чему я, если уж быть до конца откровенным, обрадовался.
А когда она объявила мне, что назначает меня своим советником (даже не спросив, хочу ли я; монархия – не самая демократическая система, это вам любой скажет), я сгоряча решил, что мое дело сделано. Я уже говорил – почему.
В действительности же получилось, что я остался с носом, и не самым коротким в мире. Потому что вскоре выяснилось, что меня изолировали от всякого выхода в политику даже успешнее, чем если бы я сидел в самой надежной тюрьме Державы – в ручных и ножных кандалах, да еще прикованным к стене. Ведь участвовать в политике я мог только при помощи Ястры, то есть через нее. А она о политике и слышать не желала. Оказалось, что ей доставляет удовольствие то, чего она все время была лишена: тихая семейная жизнь, в которой мне была отведена роль обыкновенного домашнего мужа.
